Второй шанс в мире магии. Том 2 | Вольный огонь - Антон Хорошев

Эран не выключал её, как не выключают дыхание. Даже во сне — она работала, тихая, пассивная, как сигнализация на минимальной чувствительности. Точки — мерцали в его восприятии: Дэн — тёплый, плотный, стабильный, у стены. Мышь — маленькая, тихая, почти незаметная, за досками. Крысы — в углах, серые, юркие, привычные. Кот — на крыше соседнего склада, свернувшийся в клубок. Двое рабочих — в дальнем конце пристани, сидят у костра, курят.

И — новые. Пять. Нет — шесть. Нет — Эран сузил луч, вслушался, пересчитал — шесть, точно шесть. Идут к складу. По портовой улице, от перекрёстка у таверны «Ржавый якорь». Быстро. Целенаправленно. Не прогулка, не патруль — движение с конкретной целью. Строем — нет, не строем, но — группой, кучно, плечом к плечу. Так ходят люди, которые знают, куда идут. И зачем.

Эран — замер. Руки — над горшочком. Эфирный огонёк — погас, словно задутый. Темнота — мгновенная, абсолютная, как захлопнувшаяся дверь. Только храп Дэна и шканье гвоздя.

— Мышь, — сказал он. Тихо. Ровно. Без тревоги — без времени на тревогу. — За ящики. Дальний угол. Сейчас. Не шевелись, не дыши, не смотри.

Мышь — не спросила. Не уточнила. Не замешкалась ни на секунду. Исчезла — мгновенно, бесшумно, как её тёзка, как тень, скользнувшая в щель между досками. Только лёгкий шорох — и всё. Она умела это лучше всех: быть невидимой. Это — не навык. Это — способ выживания, впитанный с молоком, которого не было, и с побоями, которые были.

— Дэн. Дэн!

Храп — оборвался. Рывок — от стены, кулаки сжаты, глаза — мутные спросонья, но тело — уже в позиции, уже готово. Рефлекс. Дэн — был не умён, но тело его было умнее головы: два года на улице научили просыпаться в боевой готовности быстрее, чем мозг успевал понять, от чего именно проснулся.

— Тихо. За мной. В дальний угол. Не высовывайся.

Дэн — не понял, но подчинился. Привычка — Рэт командовал так же: коротко, без объяснений, на скорости. Когда Рэт говорил «прыгай» — прыгали. Когда мелкий говорил «в угол» — шли в угол. Иерархия — простая. Работающая.

Эран — спрятал горшочки в мешок, мешок — за доски, в щель, которую он оставлял именно для этого, рассчитал ещё на второй неделе, когда понял, что тайник нужен не «на всякий случай», а — обязательно. Проверил — кольцо на пальце, нож на поясе, мешок за досками, Мышь за ящиками, Дэн в углу.

Сам — отступил в тень у дальней стены. Спиной — к доскам. Лицо — к двери. Рука — на ноже. Другая рука — свободна. Эфир — в каналах, на готовности. Не заклинание — просто готовность. Как вода в запруде: спокойная, тихая, но — открой створку, и она снесёт всё.

Шесть точек — ближе. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Остановились. У двери. Перегруппировка — двое по бокам, четверо по центру. Профессионально? Нет. Привычно. Так — ходят люди, которые выбивали двери много раз и знают, что первый в проёме — получает удар.

Пауза — три секунды. Может — кто-то кивнул. Может — кто-то сказал слово, которое Эран не расслышал.

Дверь — распахнулась. С ноги. Тяжёлой, подкованной, привычной к этому движению. Петли — хрустнули, но выдержали. Дерево — крякнуло. Щепки — полетели.

Шестеро. Взрослые мужчины. Все — крупные, все — вооружённые, все — с лицами людей, которым не впервой входить в чужие дома без приглашения.

Первый — широкоплечий, с бычьей шеей и красным лицом, нёс факел в левой руке и дубинку в правой. Дубинка — не просто палка: обитая железом на конце, с полоской кожи на рукояти, вытертой до блеска от частого использования. Рабочий инструмент.

Второй — худой, жилистый, с длинными руками и коротким ножом, который он держал обратным хватом, лезвием вдоль предплечья. Привычка ножовщика — ножом в таком хвате не режут, а колют. Снизу, под рёбра, в бок. Быстро. Тихо.

Третий и четвёртый — кулаки. Без оружия, но с кулаками размером с детскую голову и глазами, в которых не было ничего, кроме равнодушной готовности бить. Не злости — равнодушия. Бить — для них — работа. Как для грузчика — таскать ящики.

Пятый — с коротким топором на плече. Не боевым — плотницким, но — остро заточенным, с тёмными пятнами на обухе, которые могли быть ржавчиной, а могли — не ржавчиной.

Шестой — позади всех. Невысокий, жилистый, с лицом, похожим на высохшую грушу: узкое, сморщенное, с глубокими складками от носа к подбородку и маленькими, тусклыми глазами, утонувшими в морщинах. Он не нёс оружия. Не нужно было. Его оружие — пятеро, которые стояли перед ним.

Жила.

Эран знал его — по описаниям Рэта, по ночным шёпотам, по имени, которое произносилось с осторожностью, как произносят название болезни, от которой нет лекарства. Жила — главарь Псов. Бывший стражник — из тех, которых выгоняют не за некомпетентность, а за то, что они слишком хорошо понимают, как работает система, и начинают работать на себя. Убийца — не по призванию, а по необходимости: убивал, когда нужно, не больше и не меньше. Тридцать лет, но выглядел на сорок пять — или на пятьдесят: улица старит быстрее, чем время.

Тело — сухое, жёсткое, ни грамма лишнего, как у человека, который ест ровно столько, чтобы не ослабнуть, и ни куска больше. Руки — длинные, узловатые, с костяшками, покрытыми старыми шрамами. Глаза — маленькие, тусклые, спокойные. Глаза человека, который давно перестал видеть в других людях — людей. Только — вещи. Вещи, которые можно использовать, сломать, продать или выбросить. В зависимости от обстоятельств.

Факел — осветил склад. Оранжевый свет — прыгнул по стенам, по доскам, по полу. Тени — заметались, как перепуганные крысы. Мусор, доски, тюфяки. Пустой пол — почти пустой. Двое мальчишек — у дальней стены: один — худой, тёмноволосый, серые глаза, стоит прямо, руки по швам; второй — крупнее, стоит чуть позади, кулаки сжаты, лицо — испуганное, но упрямое.

Жила — скользнул взглядом по складу. По углам. По штабелю досок. По ящикам в дальнем конце. Профессиональный взгляд — оценка пространства, подсчёт выходов, определение угроз. Не заметил Мышь — или не стал замечать. Не за ней пришёл. Мышь — не стоила внимания.

— Ну, — сказал Жила. Голос — тихий, скрипучий, как ржавая дверная петля, которую давно не смазывали. Голос — который